Беседы о пении в церкви (часть III)

Беседа третья

 

«Пению — время, молитве — час»

 

Прихожанин: В прошлой беседе мы говорили о том, что различие между музыкой и богослужебным пением можно уподобить различию между игрой и молитвой, между искусством и аскетической дисциплиной. При этом в большинстве современных храмов певчие вряд ли имеют представление об аскетике, а пение их, даже самое профессиональное, трудно назвать аскетичным. Иными словами, за три с половиной века произошел трагический разрыв между истинно молитвенным, аскетичным пением и секуляризированным общественным сознанием, не способным вместить такое пение. И сегодня перед нами остро встает вопрос: удовлетвориться таким положением вещей или искать пути возрождения утраченного?

 

Регент: Не хотелось бы предлагать вам готовые рецепты из опасения навязать свою субъективную точку зрения, ибо таковая — лишь одна из многих существующих. Надеюсь, что в результате наших бесед вы придете к собственному выводу. А для этого давайте попытаемся вникнуть в изначальный смысл понятия «богослужебное пение», узнаем, как оно возникло, как развивалось и что представляет собой ныне.

Святой равноапостольный князь Владимир после своего крещения в Корсуне привез с собою в Киев, как сообщает Иоакимовская летопись, «перваго митрополита Михаила болгарина суща и иных епископов, иереев и певцов», а с царицей Анной прибыл целый клир греческих певцов, называемый «царицыным». Таким образом, первыми учителями пения на Руси стали болгары и греки. Пение это было исключительно одноголосное, т. н. «мелодическое», и обучение ему совершалось изустно, или, как говорится, «понаслышке». О свойствах и характере первоначального церковно-русского пения практически ничего неизвестно. Несомненно лишь, что наша Церковь не изобрела сама богослужебного пения, но получила его вполне готовым по своему техническому устройству. Об этом устройстве мы поговорим в свое время, но вначале необходимо выяснить, в чем же состоит сущность богослужебного пения.

Обращали ли вы внимание, что в Православной Церкви нет богослужения — ни общественного, ни частного, — в котором бы не было пения? Причем в принципе не имеет значения, исполняется это пение одним безголосым певцом или же двумя профессионально вышколенными хорами, или даже всеми присутствующими за богослужением. В противоположность Католической Церкви в Православной Церкви не существует «тихой обедни» («тихой мессы»), т. е. Литургии без пения. У нас поется всегда, даже если поет один служащий священник. Конечно, некоторые части служб (например, повечерие) не поются в полном смысле слова, а псалмодируются, т. е. читаются нараспев на одном тоне. Таким образом, богослужебное пение — это не просто звуковое сопровождение к службе, которое может быть, а может и не быть, — но это есть одна из форм самого богослужения.

Кстати, в старину богослужение так и называли — «пение». «Пению — время, молитве — час! Господи Иисусе Христе, Боже наш, помилуй нас», — этими словами будил монах-будильник братию монастыря к полунощнице. А вот постановление Стоглавого собора Русской Церкви (1551 г.): «...чтобы к святым Божиим церквам приходили с женами и с детьми с верою и любовию и стояли бы на всяком божественном петии».

Поэтому вполне можно утверждать, что в богослужебных песнопениях содержится в поэтическом и приспособленном для пения виде богословское учение Православной Церкви.

 

Прихожанин: Следовательно, как и любое учение, богослужебное пение должно опираться на теорию и иметь в основе какую-то стройную систему?

 

Регент: Вот это и есть древнерусская певческая система, которая, как и все в Церкви, имеет свою метафизическую сторону — собственно знаменный распев — и сторону практическую, т. е. определенное устройство. Предлагаю сначала разобраться в последнем, чтобы всю следующую беседу посвятить, наконец, феномену распева.

В основе этого устройства лежит принцип осмогласия, т. е. системы восьми музыкальных ладов, по-славянски — гласов. В этих восьми гласах строится все уставное богослужебное пение.

 

Прихожанин: Я, как и все верующие, регулярно посещающие храм, что-то слышал о гласах, но для людей без музыкального образования такие выражения, как «система восьми музыкальных ладов» — вы уж простите! — не совсем понятны. Тем не менее хотелось бы знать хотя бы азы устроения музыкальной части богослужения. Нельзя ли рассказать об этом попроще?

 

Регент: Можно и попроще.

По правилам, то есть по уставу, целую неделю (седмицу) в богослужении господствует по очереди какой-либо один из восьми гласов, или, попросту говоря, напевов. Эти напевы канонизированы церковными властями, то есть признаны правильными и образцовыми для совершения богослужения и потому называются уставными.

Мы, певчие, знаем эти напевы наизусть и (в идеале!) должны уметь спеть любой предложенный текст любым напевом. Порядковый номер напева-гласа указан в наших нотах или перед текстом «распеваемой на глас» стихиры. Иногда его возглашает псаломщик, например: «Глас первый! Всякое дыхание да хвалит Господа!» — и хор поет эти же слова указанным гласом.

Но бывает и иначе. Существуют так называемые «неизменяемые» песнопения, как, например, «Свете тихий», «Единородный Сыне», Херувимская песнь и другие, при которых глас вовсе не указан. В таких случаях данное песнопение может исполняться по желанию поющих или по сложившейся традиции на тот или иной глас, но чаще всего для таких песнопений имеется одна или даже несколько специально сочиненных мелодий, не имеющих отношения к осмогласию. Так, например, кто-то из исследователей еще в середине прошлого века подсчитал, что одних только Херувимских — более 300!

 

Прихожанин: По-моему, получается некий парадокс: изменяемые тексты стихир поются неизменными гласами, а неизменяемый текст Херувимской имеет сотни музыкальных версий!

 

Регент: Ничего удивительного, к сожалению. Эта нелепость вполне в русле общего процесса перерождения или, я бы даже сказала, вырождения распева в концерт: человеческое естество упорно жаждет разнообразия! Не так было в далекие времена, в эпоху распева, не так и ныне в древних монастырях: день за днем, из года в год, из века в век поются одна и та же Киевская «Милость мира», один и тот же Валаамский «Свете тихий», как бы напоминая нам, что времена меняются — но только не для Церкви, которая и сегодня, и вчера, и сто лет назад — та же…

 

Прихожанин: Итак, правильно ли я понял: богослужебное пение основано на системе осмогласия, но включает в себя и негласовые песнопения?

 

Регент: Совершенно верно. Кроме того, важно знать, что за каждым гласом закреплен не только определенный музыкальный мотив, но и строго определенные тексты. Например, какую бы мелодию вам ни пришло на ум сочинить на слова стихиры «Крест претерпевый…», она все равно остается воскресной стихирой 1-го гласа, но в этом случае указание гласа относится только к тексту, а не к его музыкальному оформлению. Таким образом, указание гласа позволяет псаломщикам и регентам быстро находить нужный текст в богослужебных книгах.

 

Прихожанин: Вот видите! Вы говорите о богослужебном пении в настоящем времени — значит, не все так печально, если оно существует и поныне в своем первоначальном виде?

 

Регент: Безусловно. Весь богослужебный чин, весь гимнографический материал (тексты), вся система осмогласия были установлены святыми и потому неприкосновенны! Осмогласное пение, впервые установленное святым Иоанном Златоустом еще в IV веке, было всесторонне разработано многими великими песнотворцами, среди которых святой Амвросий Медиоланский, святой Роман Сладкопевец, святой Софроний Иерусалимский, и окончательно утвердилось в богослужебной практике в VII веке в богодухновенном творчестве святого Иоанна Дамаскина. Сохранение этих святынь — заслуга и достояние Православной Церкви. Но, к сожалению, этого нельзя сказать о конкретном мелодическом содержании этих древних форм: оно-то как раз и оказалось в определенный исторический момент невостребованным и вскоре утраченным — по-видимому, безвозвратно. Знаменный распев — эта святая святых, это бесценное сокровище древнерусской богослужебной певческой системы — был к середине XVIII века бесцеремонно и бесповоротно вытеснен новомодной красавицей — Музыкой. Его исчезновение (а это огромная стройная система, это, если угодно, — целое мировоззрение!) произошло быстро и незаметно — всего за каких-то полвека.

 

Прихожанин: Но позвольте! Достаточно оглянуться вокруг, и мы убедимся, что распев существует: издаются нотные сборники, выпускается множество аудиозаписей с песнопениями знаменного распева, каждый церковный хор непременно включает такие песнопения в свой репертуар!

 

Регент: Видите ли, знаменный распев нельзя «включить в репертуар», как нельзя включить в репертуар, скажем, первую тему второй части Пятой симфонии Бетховена: или всю симфонию целиком — или ничего. Другой пример. Посмотрите на своды нашего Свято-Петро-Павловского собора: можно ли назвать эти бережно сохраняемые под побелкой фрагменты старинных фресок росписью? Нет, это, скорее, воспоминание о былом великолепии, некогда охватывавшем весь храм.

Так и с распевом: любая попытка «исполнить» его в концерте или даже во время богослужения, но фрагментарно, вне связи с другими его частями — моментально превращает его в рядовое музыкальное произведение, очеловечивает его и лишает богозданности. А ведь Господь даровал людям распев как нечто целомудренное! Мы же умудрились не только святотатственно разодрать его на части, но при этом еще и поставить себе в заслугу сохранение этих искалеченных членов, их реставрацию, развитие и сочетание с современными новациями. Вот послушайте, что про нас писал автор «Валаамской беседы» еще в первой половине XVI века: «Многие найдутся среди них такие, которые станут на клиросах, по их разумению, хорошими певцами, сами начнут по-своему переделывать напевы и каждый примется хвалить свое пение, но ни об одном из их напевов не было с неба свидетельства, да и не будет!»

Чтобы понять смысл этого «свидетельства с неба», надо вернуться к тому единству молитвы, жизни и пения, которое представляла собой древнерусская певческая система. Человек жил, молился и пел одновременно, и то, что он пел, утверждалось (или не утверждалось) в его духовном, молитвенном опыте, как бы проверялось «на прочность», а точнее — на чистоту, на истинность. И так, постепенно, рождалось уникальное явление, имя которому — распев.

 

Прихожанин: Следовательно, распев может жить только там, где есть это неразрывное триединство?

 

Регент: Да. И в современной жизни его можно найти, пожалуй, только в монастыре. Но таких монастырей, где все богослужение полностью поется древним распевом, единицы. Один из них — Валаамский монастырь, регент которого иеродиакон Герман уже много лет занимается записью знаменного распева на аудиокассеты и диски. Эти записи сейчас вполне доступны, и я бы посоветовала вам ознакомиться с ними для предстоящего более осознанного разговора о том, что же такое знаменный распев.

 

Ирина Денисова (ныне монахиня Иулиания)

Беседа состоялась в 2002 году

Продолжение следует…

похожие статьи

Древность в современном звучании (часть вторая) В проекте «Моя Византия» были и другие участники: солистка «Камераты» Ольга Воробьева, звукорежиссер белорусского радио Дмитрий Коршакевич,…
Священная Каппадокия. Край сокровенных городов и монастырей Кажется, будто сама земля через высокие каменные глыбы предстоит в молении своему Создателю, а покрывающее все бесконечное пространство…
Искусство импровизации С годами мы теряем детскую непосредственность, способность мгновенно реагировать на неожиданные ситуации, прислушиваться к своей интуиции.…

интересное

Сестры о послушании Как сделать так, чтобы поступок или какое-то решение были правильными? Бывает, что внутренний выбор мучителен, человек не находит выхода.…
Опыт молитвенного чтения. 22 января 2017 года Вспомнился совет одного священника: сначала войти в опыт жизни с Богом через молитву и таинства Церкви, а потом находить объяснения.…
В день Крещения Господня Господь становится человеком ради нашего спасения. И хотя нам кажется, что мы идем в церковь Богу служить, на самом-то деле Бог нам…

все статьи

Thanks

Благодарим!

при копировании материалов просим
указывать ссылку на наш сайт

156